ШРИ АУРОБИНДО
ПИСЬМА О ЙОГЕ
Том 1
Речь в Уттарпаре
Когда меня попросили произнести для вас речь на ежегодной встрече вашей sabha [общество], я собирался сказать несколько слов о теме, выбранной сегодня, — об индуистской религии. Не знаю, должен ли я осуществить это намерение, ибо, когда я сидел здесь, мне на ум пришло слово, которое я должен сказать вам, слово, которое я должен сказать всей Индийской Нации. Оно было сказано мне сперва в тюрьме, и я вышел из тюрьмы, чтобы сказать его моему народу.
Прошло больше года с тех пор, как я приходил сюда в последний раз. Когда я приходил, я был не один, один из могущественнейших пророков национализма сидел рядом со мной. Это он, который тогда прервал уединение, на которое Бог послал его, чтобы в тишине и уединении своей камеры он мог слышать, что Он хочет сказать. Это его сотни из вас пришли приветствовать. Теперь он далеко, отделен от нас тысячами миль. Другие, кого я привык видеть работающими рядом, отсутствуют. Шторм, что пронесся по стране, разбросал их далеко и широко. На этот раз я провел один год в уединении, и сейчас это я вышел и нашел все изменившимся. Тот, кто всегда сидел рядом и был связан с моей работой, сейчас – заключенный в Бирме; другой на севере гниет в заточении. Я огляделся, когда вышел, я огляделся в поисках тех, у кого я привык искать совета и вдохновения. Я не нашел их. Более того. Когда я шел в тюрьму, вся страна жила криком Банде Матарм, жила надеждой нации, надеждой миллионов людей, которые вновь были подняты из деградации. Когда я вышел из тюрьмы, я прислушивался, чтобы услышать этот крик, но вместо него стояло молчание. Тишина опустилась на страну и люди выглядят сбитыми с толку; ибо вместо светлых небес Бога, полных видений будущего, которое было перед нами, повисли свинцовые тучи, из которых льются человеческие громы и молнии. Ни один человек, похоже, не знает, какой дорогой идти, и со всех сторон слышится вопрос: “Что нам нужно делать дальше? Что есть такого, что мы должны делать?” Я тоже не знаю, какой дорогой идти, я тоже не знаю, что нужно сделать следующим. Но одну вещь я знаю, что поскольку это была Всемогущая Сила Бога, которая подняла этот крик, эту надежду, то именно эта же сила послала вниз эту тишину. Тот, кто находился среди крика и движения был также и в паузе и тишине. Он послал ее нам, чтобы нация могла отступить на мгновение, посмотреть в себя и узнать Его волю. Я не был приведен в уныние этим молчанием, потому что я познакомился с этим молчанием в моей тюрьме и потому, что я знал, что именно в паузе и тишине я сам учил этот урок на протяжении долгого года моего заключения. Когда Бипин Чандра Пал вышел из тюрьмы, он пришел с посланием, и это было вдохновенное послание. Я помню речь, которую он произнес здесь. Это была речь не столько политическая, сколько религиозная в своем источнике и цели. Он говорил о своей реализации в тюрьме, о Боге внутри всех нас, о Господе внутри нации, и в своей последующей речи он тоже говорил о силе, более великой, чем ординарная, находящейся в движении, и о намерении более великом, чем какое-то ординарное намерение, стоящем перед ней. Сейчас я тоже снова встречаю вас, я тоже вышел из тюрьмы, и снова это вы, жители Уттарпура, первыми приветствовали меня, не на политическом митинге, а на митинге общества защиты нашей религии. Это послание, которое Бипин Чандра Пал получил в Буксарской тюрьме, Бог дал мне в Алипоре. Это знание Он дал мне на следующий день, после того как закончились двенадцать месяцев заключения, и именно то, что Он приказал мне сказать, сейчас я должен передать вам.
Я знал, что я передам. Год заключения был предназначен только как год уединения и и обучения. Как мог кто-то удержать меня в тюрьме дольше, чем это было нужно для намерения Бога? Он дал мне слово, чтобы сказать его, и работу, чтобы делать ее, и пока это слово не сказано, я знаю, никакая человеческая сила не могла заставить меня смолкнуть, пока эта работа не сделана, никакая человеческая сила не может остановить инструмент Бога, каким бы слабым и малым этот инструмент ни был. Сейчас я должен передать слово, даже если несколько минут назад у меня не было желания произносить его, внушенное мне. То, что я имел в своем уме, Он выбросил из него, и то, что я говорю, производится в результате импульса и под принуждением.
Когда я был арестован и отправлен в Лал Базар хаджат, моя вера дрогнула, ибо я не мог проникнуть в суть Его намерения. Поэтому я споткнулся и крикнул Ему в своем сердце: “Что это, что случилось со мной? Я полагал, что передо мной стоит миссия, работать для народа моей страны, и пока эта работа не сделана, я должен иметь Твою защиту. Почему, тогда, я здесь и под таким обвинением?” День прошел, и второй, и третий, когда голос пришел ко мне изнутри: “Жди и смотри.” Тогда я стал спокойным и начал ждать. Меня забрали из Лал Базара в Алипор и поместили на месяц в одиночную камеру, изолированную от людей. Здесь я ждал день и ночь голоса Бога внутри меня, чтобы узнать, что Он хочет сказать мне, узнать, что я должен делать.. В этом уединении самая первая реализация, первый урок был мне дан. Я помню, что за месяц или больше до моего ареста, ко мне пришел призыв оставить всякую активность, уединиться и смотреть в себя, чтобы я мог войти в более тесное общение с Ним. Я был слаб и не смог последовать зову. Моя работа была очень дорога мне и в гордыне своего сердца я думал, что если меня там не будет, она будет страдать и даже потерпит неудачу и прекратится; поэтому я не оставлял ее. Мне казалось, что Он говорил мне снова и сказал: “Узы, которые ты не имеешь силы порвать, я разорвал для тебя, потому что это – не моя воля и не в моих намерениях, чтобы это продолжалось. У меня есть другая вещь для тебя, чтобы ты ее делал, и именно для этого я привел тебя сюда, чтобы научить тебя тому, чему ты не смог научиться сам, и обучить тебя своей работе.” Затем он вложил Гиту в мои руки. Его сила вошла в меня и я стал способен на садхану Гиты. Я должен был не только понять интеллектуально, но и реализовать то, что Шри Кришна требовал от Арджуны и что Он требует от тех, кто стремится делать Его работу, быть свободным от неприязни и от желания, делать работу для Него без требования плода, отвергнуть свою волю и стать пассивным и верным инструментом в Его руках, иметь ровное сердце к высокому и низкому, другу и противнику, успеху и неудаче, и при этом не делать Его работу небрежно. Я постиг, что значит индуистская религия. Мы часто говорим об индуистской религии, о Санатана Дхарме, но мало кто из нас действительно знает, чем является эта религия. Другие религии являются преимущественно религиями веры и вероисповедания, но Санатана Дхарма является самой жизнью; это вещь, в которую надо не столько верить, сколько жить ею. Это – dharma, которая для спасения человечества лелеялась в изоляции своего полуострова издревле. Именно для того, чтобы дать эту религию появилась Индия. Она не появилась, как другие страны, ради себя, или чтобы, когда она сильна, топтать слабого. Она появилась, чтобы пролить вечный свет, вверенный ей, на остальной мир. Индия всегда существовала для человечества, а не для себя, и именно ради человечества, а не ради самой себя, она должна быть великой.
Поэтому это было следующей вещью, на которую Он указал мне, — Он заставил меня постичь центральную истину индуистской религии. Он повернул сердца моих тюремщиков ко мне, и они говорили англичанину, руководившему тюрьмой: “Он страдает в своем заточении; пусть он хотя бы гуляет за пределами своей камеры полчаса утром и вечером.” Так все было устроено, и именно пока я гулял, Его сила снова и снова входила в меня. Я смотрел на тюрьму, которая изолировала меня от людей, и это больше не ее высокими стенами я был ограничен; нет, это был Васудева, окружавший меня. Я гулял под ветвями дерева перед своей камерой, но это было не дерево, я знаю, это был Васудева, это был Шри Кришна, которого я видел стоящим там и держащим надо мной Свою тень. Я смотрел на засовы своей камеры, на саму решетку, которая выполняла функцию двери, и снова я видел Васудеву. Это был Нараяна, который охранял и стоял на моей страже. Или я лежал на грубых одеялах, которые были даны мне в качестве кушетки, и чувствовал руки Шри Кришны вокруг меня, руки моего Друга и Любящего. Это было первое использование более глубокого зрения, которое Он дал мне. Я смотрел на заключенных в тюрьме, на воров, убийц, жуликов, и когда я смотрел на них, я видел Васудеву, это Нараяну я находил в этих омраченных душах и неправильно используемых телах. Среди этих воров и бандитов было много тех, кто заставил меня устыдиться своей симпатией, своей добротой, человечностью, торжествующей над такими неблагоприятными обстоятельствами. Особенно один, которого я видел среди них, казался мне святым, крестьянин моей национальности, который не знал, как читать и писать, бандит, приговоренный к десяти годам строго режима, один из тех, на кого мы смотрим сверху вниз в нашей фарисейской гордости класса как на chhotalok. Снова Он говорил со мной и сказал: “Посмотри на людей, к которым я послал тебя сделать немного моей работы. Это – природа нации, которую я поднимаю, и причина, по которой я поднимаю их.”
Когда началось слушание в нижнем суде и мы были поставлены перед Магистратом, я следовал тому же взору внутрь. Он сказал мне: “Когда ты был брошен в тюрьму, не твое ли сердце дрогнуло и не ты ли крикнул мне: "Где Твоя защита?" Посмотри теперь на Магистрат, посмотри на обвинителя.” Я посмотрел, и это не Магистрат я видел, это был Васудева, это был Нараяна, который сидел там на скамье. Я смотрел на обвинителя, и это не обвинителя я видел; это был Шри Кришна, который сидел там, это был мой Возлюбленный, мой Друг, который сидел там и улыбался. “Сейчас ты боишься?” спросил Он, “я – во всех людях, и я правлю над их делами и их словами. Моя защита все еще с тобой, и ты не должен бояться. Это дело, которое завели на тебя, находится в моих руках. Оно – не для тебя. Это не для суда я привел тебя сюда, а для чего-то еще. Само дело – только средство для моей работы, и ничего более.” Затем, когда открылось слушание на сессии суда, я начал писать много инструкций для моего защитника, указывая на то, что было ложным в уликах против меня, и на те моменты, когда свидетельства можно было подвергнуть перекрестному допросу. Затем случилось что-то, чего я не ожидал. Аргументы, которые были собраны в мою защиту, внезапно изменились, и другой защитник стоял там, чтобы защитить меня. Он пришел неожиданно, – мой друг, но я не знал о его приходе. Вы все слышали имя человека, который отложил все другие помыслы и оставил всю свою практику, который просиживал по пол ночи день за днем месяцами и подорвал свое здоровье, чтобы спасти меня, — Шриджут Читтаранджан Дас. Когда я увидел его, я был удовлетворен, но я все еще думал, что необходимо писать инструкции. Тогда все это было отнято у меня, и я услышал послание изнутри: “Это – человек, который спасет тебя от пут с твоих ног. Оставь все эти бумаги. Это не ты будешь инструктировать его. Я буду инструктировать его.” С этого времени я не сказал по своей инициативе ни слова моему защитнику о деле и не дал ни одной инструкции, и даже если мне задавали вопрос, я всегда находил, что мой ответ не помогает делу. Я оставил это дело на него, и он взял его полностью в свои руки с известным вам результатом. Я знал, что Он предназначал мне, ибо я слышал это снова и снова, я все время прислушивался к голосу внутри: “Я веду, поэтому не бойся. Повернись к своей собственной работе, ради которой я привел тебя в тюрьму, и когда ты выйдешь, помни, никогда не бойся, никогда не сомневайся. Помни, это именно я делаю это, ни ты, ни кто-то другой. Поэтому, какие бы тучи ни нависали, какие бы ни были опасности и страдания, какие бы ни были трудности, каким бы невозможным ни было что-то, нет ничего невозможного, ничего трудного. Я есть в нации и ее подъеме, и я есть Васудева, я есть Нараяна, и то, чего хочу я, будет, не то, чего хотят другие. То, что я решил сделать, никакая человеческая сила не сможет остановить.”
Тем временем Он вывел меня из уединения и поместил меня среди тех, кто был обвинен вместе со мной. Вы много говорили сегодня о моем самопожертвовании и преданности моей стране. Я слышал речи такого же рода и когда вышел из тюрьмы, но я слушал их с замешательством, даже с некоторой болью. Ибо я знаю свою слабость, я –жертва своих собственных недостатков и отступлений. Я не был слеп к ним раньше, и когда они все поднялись против меня в заточении, я остро чувствовал их. Я знаю, что я – человек с массой слабостей и недостатков, несовершенный инструмент, сильный только, когда более высокая сила входит в меня. Тогда я нахожу себя среди этих молодых людей, и во многих из них я обнаруживаю могучую храбрость, способность отказа от себя, по сравнению с которой я – просто ничто. Я видел одного или двух, которые были не только выше меня по силе и характеру, — очень многие были таковыми, — но и по интеллектуальной способности, которой я сам гордился. Он сказал мне: “Это – молодое поколение, новая и могучая нация, которая понимается по моей команде. Они – более велики, чем ты. Чего тебе бояться? Если ты свернешь или уснешь, работа все равно будет сделана. Если бы ты был отвергнут завтра, здесь есть молодые люди, которые примут твою работу и сделают ее более мощно, чем ты. Тебе нужно лишь получить немного силы от меня, чтобы сказать слово этой нации, которое поможет ей подняться.” Это было следующей вещью, которую Он сказал мне.
Затем внезапно случилась одна вещь, и моментально я был возвращен в уединение одиночной камеры. Что случилось со мной в этот период я говорить не склонен, скажу лишь, что день за днем Он показывал мне чудеса и дал мне постичь полную истину индуистской религии. У меня было много сомнений прежде. Я вырос в Англии среди чужеземных идей и в совершенно чужой атмосфере. Многие вещи в индуизме я был склонен считать плодом воображения; что многое в нем было от грез, многое – от иллюзии и maya. Но теперь день за днем я постигал в уме, я постигал в сердце, я постигал в теле истины индуистской религии. Они стали живыми переживаниями для меня, и мне были открыты вещи, которые никакая материальная наука не могла объяснить. Когда я впервые приблизился к Нему, это было сделано не вполне в духе Бхакты, не вполне в духе Джняни. Я пришел к Нему давно, в Бароде, за несколько лет до начала Свадеши, когда я был вовлечен в публичную деятельность.
Когда я приблизился к Богу в то время, я вряд ли имел живую веру в Него. Во мне был агностик, во мне был атеист, во мне был скептик, и я не был абсолютно уверен, что Бог вообще есть. Я не чувствовал Его присутствия. Все же, что-то притягивало меня к истине Вед, истине Гиты, истине индуистской религии. Я чувствовал, что где-то в этой Йоге должна быть могучая истина, могучая истина в этой религии, основанной на Веданте. Поэтому когда я повернул к Йоге и решил практиковать ее, и проверить, правильна ли моя идея, я делал ее в этом духе и с этой молитвой к Нему: “Если Ты есть, тогда Ты знаешь мое сердце. Ты знаешь, что я не прошу Мукти, я не прошу ничего, чего просят другие. Я прошу только силы, чтобы поднять нацию, я прошу только, чтобы мне позволили жить и работать для этого народа, который я люблю, и которому я молю дать мне посвятить свою жизнь.” Я долго прилагал усилия ради реализации Йоги, и наконец до какой-то степени я получил ее, но в том, чего я больше всего желал, я не был удовлетворен. Тогда в уединении тюрьмы, одиночной камеры, я просил об этом снова. Я сказал: “Дай мне Твою adesh, я не знаю, какую работу делать и как ее делать. Дай мне послание.” В погруженности в Йогу пришло два послания. Первое послание сказало: “Я дал тебе работу, помогать поднять эту нацию. Задолго до того времени, когда тебе предстоит выйти из тюрьмы; ибо нет моей воли, чтобы ты был или обвинен или чтобы ты прошел, как должны пройти другие, через время страданий за свою родину. Я позвал тебя работать, и это – adesh, которую ты просил. Я даю тебе adesh идти вперед и делать мою работу.” Второе послание пришло и сказало: “Что-то было показано тебе за этот год уединения, что-то, в отношении чего у тебя были сомнения, и это – истина индуистской религии. Именно эту религию я поднимаю перед миром, именно ее я усовершенствовал и развил через rishi, святых и avatar, и сейчас она идет вперед, делать мою работу среди наций. Я поднимаю эту нацию, чтобы послать вперед мое слово. Это – Санатана Дхарма, это – вечная религия, которую ты, действительно, не знал прежде, но которую ныне я открываю тебе. Агностик и скептик в тебе получили ответ, ибо я дал тебе доказательства внутри и снаружи тебя, физические и субъективные, которые удовлетворили тебя. Когда ты идешь вперед, всегда говори своей нации это слово, что именно для Санатана Дхармы она поднялась, именно для мира, а не для самой себя, она поднялась. Я даю им свободу служить миру. Поэтому, когда говорят, что Индия должна подняться, это Санатана Дхарма должна подняться. Когда говорят, что Индия должна быть великой, это Санатана Дхарма должна быть великой. Когда говорят, что Индия должна расшириться и распространиться, это Санатана Дхарма должна расшириться и распространиться по всему миру. Это именно для дхармы и дхармой Индия существует. Возвеличивать эту религию, значит возвеличивать эту страну. Я показал тебе, что я – всюду, во всех людях и во всех вещах, что я – в этом движении и работаю не только в тех, кто старается ради своей страны, но и в тех, кто противостоит им и стоит на их пути. Я работаю в каждом, и что бы люди ни думали и чтобы они ни делали, они не могут ничего, кроме как помогать моему намерению. Они тоже делают мою работу; они – не мои враги, а мои инструменты. Во всех своих делах вы движетесь вперед без знания, которое могло бы побудить вас двигаться. Вы намереваетесь сделать одну вещь, а делаете другую. Вы стремитесь к какому-то результату и ваши усилия способствуют другому или противоположному. Это – Шакти, которая вышла вперед и вошла в людей. Давно я готовил этот подъем, и сейчас время пришло, и именно я поведу его к его осуществлению.”
Вот то, что я должен был сказать вам. Название вашего общества – “Общество защиты религии”. Хорошо, защита религии, защита и поднимание перед миром индуистской религии, это – работа перед нами. Но что такое индуистская религия? Чем является эта религия, которую мы называем Санатана, вечной? Она является индуистской только потому, что индийская нация сохранила ее, потому что на этом полуострове она выросла в изоляции океана и Гималаев, потому что в этой священной и древней земле она была дана на попечение арийской расы, чтобы та хранила ее эпохами. Но она не ограничена одной страной, она не принадлежит исключительно и навеки ограниченной части мира. То, что мы называем индуистской религией, в действительности является вечной религией, потому что она является универсальной религией, которая объемлет все остальные. Если религия не универсальна, она не может быть вечной. Узкая религия, сектантская религия, исключительная религия могут жить только ограниченное время и для ограниченных целей. Это – единственная религия, которая может восторжествовать над материализмом, включая и предвосхищая открытия науки и спекуляции философии. Это – единственная религия, которая отпечатает на человечестве близость Бога к нам и включит в свой круг все возможные средства, которыми человек может приближаться к Богу. Это – единственная религия, которая настаивает каждый миг на истине, которую признают все религии, что Он есть во всех людях и во всех вещах, и что в Нем мы движемся и имеем свое бытие. Это – единственная религия, которая позволяет нам не только понимать и верить в эту истину, но и реализовать ее в каждой части нашего существа. Это – единственная религия, которая показывает миру, чем он является, lila Васудевы. Это – единственная религия, которая показывает нам, как нам лучше всего сыграть свою роль в этой lila, ее тончайшие законы и ее благороднейшие правила. Это – единственная религия, которая не отделяет жизнь ни в малейшей детали от религии, которая знает, что такое бессмертие и совершенно сбрасывает с нас реальность смерти.
Вот – слово, которое было вложено в мой рот, чтобы сказать его вам сегодня. То, что я собирался говорить, было забрано у меня, а сверх того, что было дано мне, мне сказать нечего. Только то слово, что было вложено в меня, я могу сказать вам. Это слово сейчас произнесено. Я говорил однажды с той же силой во мне, и я сказал тогда, что это движение является не политическим движением и что национализм является не политикой, а религией, кредо, верой. Я говорю это снова сегодня, но подаю это иным образом. Я не говорю больше, что национализм является кредо, религией, верой; я говорю, что это Санатана Дхарма, вот что является для нас национализмом. Эта индусская нация была рождена с Санатана Дхармой, с нею она движется, с нею она растет. Когда Санатана Дхарма приходит в упадок, тогда приходит в упадок и нация, и если бы Санатана Дхарма была способна погибнуть, с Санатана Дхармой погибла бы и она. Санатана Дхарма, – вот национализм. Именно это послание я должен был сообщить вам.
1Произнесена в Уттарпаре, Бенгалия, 30 мая 1909. Текст, опубликованный в Bengalee, англоязычной газете в Калькутте 1 июня, был тщательно отредактирован Шри Ауробиндо и перепечатан в Karmayogin 19 и 26 июня.